У каждого человека бывает в жизни окно, растворяющееся в назначенное время, когда он молод. Или наоборот, потом.

В это окно заглядывает что-то неясное, врывается иной ветер, ветер незнакомой земли.

И человек может принять его или отстраниться, но этот порыв не оставит его прежним.

Кто-то посмотрит на него, он кого-то увидит. Там, за окном, далеко у горизонта пройдет полоса света, будут нестись тучи, и даже можно будет различить, как совсем далеко падает дождь.

Иногда то, что человек видит, причиняет боль. Иногда нет. Этот взгляд, это вмешательство происходит, когда его, может быть, искали. 
 

Если произошло совпадение, то жизнь начинает идти в сторону, куда человека тянуло сильнее.

Но в любом случае этот взгляд накладывает отпечаток на человека. И человек может подойти к окну и крикнуть.

Тем, кто вокруг, видно только, что с ним что-то происходит. И только так их может коснуться то, что творится за окном в комнате. Неслышно.

Может быть, у тех, кто рядом, другие окна. У некоторых людей таких окон открывается в жизни всего одно. У кого-то их может быть много.

И только со стороны, уже извне виден полностью замок и сколько в нем окон, сколько людей возле них.

Что одно из окон сейчас открыто, показывая, что лежит за пределами замка.

И то, что внутри замка.

А замком правит слепой король.

Для моего лучшего друга звучит песня с простыми словами, исполняемая ужасным голосом. Сердце от которого рвется.



Есть на свете цветок алый-алый,
Яркий, пламенный, будто заря.
Самый солнечный и небывалый,
Он мечтою зовётся не зря.

Может там, за крутым перевалом,
Вспыхнет свежий, как ветра глоток.
Самый сказочный и небывалый,
Самый волшебный цветок.

Самый сказочный и небывалый,
Самый волшебный цветок!

Чаща

Сегодня мы обижаем друг друга по очереди. Возникает зеленый густой цвет. Это мигрень. Ты кусаешь меня нежно в уязвимое место, я выгибаюсь, впервые испытывая оргазм, и ты впрыскиваешь в меня желтоватый яд. Яд мешается с кровью. Наступает пауза. Затем он развязывает мне язык. Вечер заполняется словами. Все цвета еще насыщеннее. Официантка приносит салфетки, я теряюсь. Я обижаюсь на твои слова, а я никогда не обижаюсь, потому что никого не люблю. Блуждая, я захожу все дальше. А ты, ты прекрасно знаешь, что я давно сбился с пути. Ты становишься моей дорогой, с каждым словом я приближаюсь к чему-то. С каждым словом я все больше раздеваюсь, и ты видишь меня таким, какой я есть на самом деле, каким меня никто не видел. Я пробираюсь в самую глубь. Я нахожу то, что не находил никто из твоих любовников, и тогда я, не сознавая этого, достигаю цели. Ты начинаешь любить меня как никого никогда до этого. Тогда я понимаю, я вижу, как ты смотришь изнутри себя на все, что вокруг, и что все вокруг враждебно. И когда вдруг снаружи что-то делает больно, а тебе уже ничего не делает больно, тогда ты вновь закрываешься, тогда ты вновь полностью возвращаешься в себя, ты ищешь в этих зеленогустых зарослях, ты пытаешься услышать тот голос, который и есть ты, который исходит из самой чащи, от силуэта, который со временем так сложно стало увидеть, ты в мертвой тишине пытаешься услышать слабое эхо высоких нот, различить слова, понять, что с тобой происходит, что делать дальше, откуда идет зов. А в это время я хожу по темному лесу и учусь говорить.

Мания

Белый цвет... Белый цвет, навязчивая мысль. Глаза открываются.

Что они видят после долгого сна?

Белая чашка с высохшей пенкой. Белое одеяло. Белая кожа. Мрамор. Вечность.

Чистота, которой, возможно, мы никогда не обладали. Мания света.

Чистота чувства. Ясность, свойственная рассвету, эта явность принадлежности друг другу.

Белые стены, белые занавески. Свежий влажный воздух. Белизна облаков в морозный день.

Белые птицы в облаках. Неразделимость с тобой.

Белый дым. Белый шум. Одна повторяющаяся фраза. Одна и та же всегда.

Мания, магия тайны. Лист бумаги, оставленный чистым – пусть никто не узнает.

Никто, кроме нас. Мы – знаем.

Вечность, нежность, одиночество. Если одиночество, то посвященное тебе.

Все белого цвета. Бесконечное. Ожидание. Жажда.

Жажда белого цвета. Снег прекращает идти, возвращается вновь. Лежит до самого горизонта.

Как ты, мир, в котором теплится моя жизнь.

Черно-белая ночь. Высокая башня, соединяющая небо и землю. Вокруг – пустота. Ночь, открытое окно.

Небо черного цвета. Глаза опускаются.

Белый снег – он там, далеко внизу.

       Ich habe heute keine Lust
Zu tingeln, zu tingeln, zu tingeln.
Heute bleib ich einfach liegen
Und lass das Telefon 
Klingeln, klingeln, klingeln...

Diese Wolken sind nichts
Und wieder nichts
Aber schoen sind sie,
Wie sie weiss und schnell fliegen
Nur ich
Bleibe liegen...

L'aube a bu
Sa transparence
Nobody knows
Ghost elle l'est
Infiniment
Nobody knows

Nobody knows
Nobody knows
Nobody knows

L'aube a su
La lune entend
Nobody knows
Nulle vie
Nuls ressentiments
Nobody knows

Nobody knows
Nobody knows
Nobody knows

Hôtel Côstes

Шампанское вобрало в себя свет, засияло на красном столике, привинченном к стене и разложенном так, что выйти уже нельзя. Над холодильником пыхала горелка, подогревая водопроводную воду. Мы забрали пальто Анны из химчистки, накупили всякой дребедени и пили по случаю нашей удачи.

Остаток вечера я гулял по городу и мял карту. Плелись в оперу надушенные, прокуренные дамы в драгоценностях с отражающимися тысячами оранжевых фонарей. За витринами в свете ламп выстраивались вереницы платьев, золотые туфельки, лисьи шкурки вокруг искусственных шей, лежали горки из кусочков помад, коробочки с тенями. В одной из сумочек на витрине стыло мое окровавленное сердце.

Густые сумерки вобрали меня, лишь только я открыл калитку Тюильри. Раскинулся пустой рай. Он тихо волновался, я шел по тропинкам, усыпанным фосфоресцирующими в темноте камушками. Медленно вырастали по бокам фонтаны. На пьедесталах стояли и смотрели на меня бледные юноши, цвели турецкие гвоздики. Меж их темнолюбовными соцветиями разгуливали вороны. Вдалеке показалась гигантская львица, выступившая из ночи. С колеса карусели, катившегося в небе за спиной, летели крики.

На следующий день я появился в отеле, где назначили встречу. Служащий проводил меня в холл к представителю прессы, менеджеру и фотографу. Она опаздывала.

Я угадал ее спиной. «Потом поедем в ресторан», — проговорил кто-то и замолчал. Она со всеми здоровалась. «На втором этаже, — ткнул в пустоту хозяин отеля, — я вас провожу». Магда ушла вперед, потом менеджер, потом еще кто-то, последний я.

«Ну вот здесь неплохо», — слышалось впереди. Потолок давил, стены съехали со своих мест. Сердце не колотилось, и я уже не был уверен, что нужно говорить то, что придумал заранее. На земле существовало только одно слово, ее имя: «Магда».

Анна предупреждала: «Не наскакивай на нее, не начинай с главного, а то ты ее напугаешь и она вообще не станет ничего отвечать». Все это было неважно, с ее появлением я коснулся дна, полностью побежденный, делайте что хотите. Это была ОНА. Ангел-хранитель навалился придержать мою душу.

 Закончилось долгое, странное путешествие из незнакомого, полузабытого прошлого, поиски, хоровод знаков и загадок вокруг, кружения свечений, жизнь кончилась. Это была ОНА — ЖИЗНЬ. Я только принадлежал ей.

— Вот тут терраса есть, прекрасный вид, хотите здесь?

— On se couche vite, — сказал дымный женский голос. — Et qui? — спросил этот же голос, и мужчины расступились, пропуская меня.

Через двадцать минут мы спускались в лифте. Внизу мне дали фотографии концерта, — для публикации интервью, которое вы взяли. Она сказала всем «Au revoir», звонила по мобильному телефону, опустив голову, номер не отвечал, надо было куда-то ехать. Она смотрела вниз, выйдя из отеля и не слыша, что ей кричали, орали вслед, затем догоняли на машине, она шла, пытаясь вспомнить, где же она видела, где она...